— Рая, зачем ты это делаешь, каждый год новые зубы?

Февраль 9, 2020 5:10 пп

2sis

Владимир Рабинович:

Мама звонит по вайберу, говорит:

— Покажи ка мне моего внука Борю.

— Что случилось?

— Ничего, просто я по нему соскучилась.

— Он спит, показать тебе спящего?

— Нет, нет, ни в коем случае?

— Почему?

— Спящего ребенка нельзя фотографировать. У меня к тебе дело.

— Говори.

— Я тебе с обычного телефона позвоню.

— Чем тебе не нравится твой мобильник?

— Мне кажется, он действует на пейсмейкер

Перезванивает через несколько минут с обычного стационарного телефона и говорит:

— Мне нужен напильник.

— Какой?

— Маленький.

— Для чего?

— Какая тебе разница.

— Мама, я должен знать, для чего тебе нужен напильник, иначе я не смогу выбрать правильный.

Мама говорит:

— Мне нужно подпилить протез.

Я даже испугался немного. Человеку все-таки девяносто два года. Ходит она с трудом, но соображает прекрасно, читает книги, разгадывает кроссворды.

— Какой протез, мамуля?

— Ох, — вздыхает мама, — есть у меня подруга, она в нашем билдинге живет, наверху в 4 К. Каждый год меняет себе зубные протезы. Я у нее спрашиваю, Рая, зачем ты это делаешь, каждый год новые зубы? Она мне отвечает, что ей нужно для жизненного разнообразия.

Она молодая, на десять лет меня моложе. Недавно пришла, плачет. Я спрашиваю, Рая, что случилось. Она мне говорит, мне сегодня последний зуб удалили. Больше нет у меня зубов, ни одного своего зуба. Это старость. Я только посмеялась и рассказываю ей, как в 1948-м году когда мы с твоим папой только поженились, приехали в Добруш. Там при больнице даже не было своего стоматологического кабинета. Я стала работать зубным врачом, а мой муж, твой папа, зубным техником. Все люди в городе ходили без зубов. Молодые еще — сорок – пятьдесят лет – уже без зубов. Это из-за войны, из-за плохой пищи. Мой муж, твой папа, тебе на долгий век, устроил там целую фабрику съемных протезов . Мы работали по двенадцать часов в день, делали зубы для этого несчастного беззубого города. Помню одного, ему было лет шестьдесят , тогда он мне казался стариком. Мы взялись его протезировать и на первую примерку я приношу ему на тарелке, как официантка, его зубы, он берет их в руки, разглядывает и спрашивает по беларуски: «Як яны будуць трымацца ў мяне ў роце, у мяне ж ні аднаго зуба, няма за што зачапіцца.» А я ему говорю, за счет адгезии, и пока он сидит с открытым ртом, я ему раз и эти протезы вставляю. Он, подумал, постучал зубами, посмотрел в зеркало и говорит: «Ну, памаладзеў на дваццаць гадоў старая мяне не пазнае, з дома прагоніць. Толькі гаварыць мне стала няёмка. Прыйдзецца па новай гаварыць вучыцца. Як ты кажаш гэтае слова?»

Я говорю: адгезия. А он говорит: «Ня не вымаўлю.» И плачет от счастья.

— Так что Рая? — спрашиваю я.

— А Рая поставила себе недавно новые зубы. Жалуется, что никак не может привыкнуть. Я ее посадила на стул, навела ей в рот настольную лампу, посмотрела, а у нее вся десна слева внизу натерта. Плохо подогнали зубы. Халтурщки. В Америке тоже полно халтурщиков, я это уже понимаю.

— Так тебе нужен напильник, чтобы подпилить раины зубы.

— Если бы только раины. Эта Рая такая болтливая. Первый раз, когда я ей подогнала ей зубы , она стала рассказывать всем соседям, какая я хорошая, и ко мне стали приходить все старики из нашего дома за консультациями. А у нас же дом по восьмой программе – одни пожилые люди.

— Тебе это утомительно, ты хочешь, чтобы к тебе перестали ходить?

— Нет, мне это очень нравится, но мне нужен напильник, чтобы подпиливать их протезы.