«Выйдя из моря в пленительных мокрых ресницах»

11 ноября, 2019 7:52 пп

Батл, Валерий Зеленогорский, Диляра Тасбулатова

Давеча Марго Симоньян выпустила собственную книгу. Сеть брызнула нереальным количеством пародий и даже стихов а-ля Симоньян. Собрали лучшее.

Если кто не знает (мы же — девочки) — Симоньян — это такая пропагандистка. Чтобы понять, как народ любит Маргариту, достаточно знать одну историю: этим летом Марго остановила своё авто на светофоре. В соседней машине мужчина начал жестикулировать, чтобы она открыла окно. Симоньян решила, что с машиной что-то не так — ну мало ли. Опустила своё стекло, и мужчина прямо ей в лицо плюнул. Она ещё и догадалась выложить это в Твиттер — и пошла писать губерния!

Теперь происходит примерно такой же лютый ажиотаж вокруг её новой книги, которая является просто неподражаемым образцом графомании. Как написала критик Диляра Тасбулатова (она будет ниже): «Это изнасилование русского языка».

Ну, в общем, читайте дальше.

Дмитрий Свергун: Я тут скомпилировал цитаты из новой книги Симоньян. Получилось грандиозно. Наслаждайтесь!

«Это был сногсшибательный май. Впрочем, как любой другой май в моем городе. Во-первых, тёк нос. Нос тёк потому, что накануне экзотический флирт с Колесниковым затянул меня в непрогретое Чёрное море. Выйдя из моря в пленительных мокрых ресницах, я присела на гальку. В хуторе голосили индоутки, бабы носились вдоль ерыков, расхристанные, продирались цапкой сквозь ровные грядки, начищали сияющие потолки и крахмалили напирники. Все-таки Путин по телевизору будет на них смотреть — стыдно. Слева колосились созревшие овсяные поля, на черной земле — молодняк кукурузы, в прорезях тополей туманилось белое небо, на ровной пленке лиманов пятна ряски, как бляхи застывшего жира на густом петушином бульоне. Над пшеницей планировал витютень, в изумлении глядя на вертолет, справа — зеленый подшерсток сахарной свеклы, а на бахче — тугие задницы казаков и казачек в синих трико. Я быстро поправила лямки бюстгальтера, одним движением мягкой груди выдохнула мечты и воспоминания. Военкор отдал мне свой свитер, пропахший острым одеколоном и перечным духом чужого мужчины. Цветки ядовитых магнолий развалились на лаковых ветках, как роскошные голые белые женщины. Кусты рододендронов пахли закатами и домашним вином дяди Вачика. Был вечер, и закупорена туго была бутылка красного вина, как заметил великий…»

Далее идут издевательства и пародии:

Сергей Косолапов

Так и вспомнилось бессмертное начало романа: «…Инда взопрели озимые. Рассупонилось солнышко, расталдыкнуло свои лучи по белу светушку. Понюхал старик Ромуальдыч свою портянку и аж заколдобился» (Ильф и Петров, «Золотой телёнок»)

Вера Мойжим

Уставил веки ты в меня, а я в пленительных ресницах Смотрела всё на витютня и баб в станице

Nayvelt Natalya > Вера Мойжим:

И галька все давила мне в заднИцы,
И свитер пах, и щурились зарницы,
А я мечтала мягкой грудью об ином —
Чужой мужчина, бабы, грядки, напролом.

НАПИРНИК…Бл@ять

Сергей Беседин:

Индоутка, вся в пленительных ресницах, выбралась из моря и уставилась на меня своими веками. Я почувствовала такую неловкость, будто в пищеводе застряли хинкали.

— Кыш, проклятая! — я схватилась за швабру, как за спасательный круг, и замахнулась на птицу.

Индоутка обиженно заковыляла прочь, и ее большая задница медленно скрылась за поворотом.

Чахли на солнце малахольные початки кукурузы. Казачка с большой, как у индоутки, задницей, обтянутой спортивным трико, стирала в бадье напирники — а вдруг Путин заглянет в гости! Пахнущий старым свитером Парамон снял с тына пустую ендову, набубенил туда квасу, отчекрыжил ломоть ноздреватого арбуза, и, громко сёрбая, начал снедать. Думал он при этом про приятное и полезное — про велосипеды. Слендав весь кусмандель в три укуса и не стесняясь присутствия меня, главного редактора Russia Today, он подошёл к казачке сзади и обхватил ее за восхитительную диафрагму.

Душной тревогой замерло прозревшее сердце. Подсолнухи развернулись к бабе своими зелёными подшерстками.

— Это что ж такое-то, Парамоша? — заиндевевшими ланитами молвила баба.

— Испугалась, — нежно пробормотал Парамон, — как витютень вертолёта. Дурында ты моя ластоногая….

Они упали в кукурузу, и все заверте…

Валерий Зеленогорский:

Из Маргариты Симоньян.

Где-то свиристит свиристель, желтые бляхи-мухи кипят в петушином бульоне.

Филином ухает небритый, но нежный бутон на вершине крепких лодыжек.

Маленький, но юркий член военкора, направленный опытной рукой, вошел в родную гавань, как Крым в Россию.

Диляра Тасбулатова:

Я все-таки удивляюсь самоуверенности иных персон.

Ну вот книга Симоньян — это не просто графомания, это тяжелая патология. Такого языка не существует — в этом смысле она пост пост пост модернист. То есть написано после всего, после ядерной катастрофы, когда человек оставшийся один на земле, мычит. Это даже не за гранью, это страшное дикое уродство и изнасилование русского языка. Издевательство над ним.

Но, с др стороны чему-то подобному (получше, но ненамного) вручили литпремию «Ясная поляна» (ТолстОго жаль).

То есть, я вот что думаю: возвращаются времена пролеткульта, что ли? И забыто все, что написано великого за эти сто лет?

Из рецензии Диляры Тасбулатовой в «Новых Известиях«:

Не знаю, лечат ли у нас такое, есть ли у нас врачи столь высокой квалификации. Ну сами посудите:

«Жёсткий хинкали застрял у меня в пищеводе. Я только что-то невнятное прохрипела в ответ.

— И мне не сказал, — задумчиво протянула Анжелика.

— Кобелина.

Она быстро поправила лямки бюстгальтера, одним движением мягкой груди выдохнула мечты и воспоминания и снова схватила швабру, как верный спасательный круг».

Или вот:

«В хуторе голосят индоутки, бабы носятся вдоль ерыков, расхристанные, продираются цапкой сквозь ровные грядки, начищают сияющие потолки и крахмалят напирники. Все-таки Путин по телевизору будет на них смотреть — стыдно».

Как видите, тут диагноз многоуровневый: за всю жизнь я только одного человека встречала, который был уверен, что с теликом у него интерактив и утверждал, что Путин за ним подглядывает. Была ещё престарелая армянская бабушка, которая с роботом по телефону беседовала – может, думаю, эта бабушка и есть бабушка Симоньян?

По поводу первого отрывка, так вроде хинкали из теста делаются – как они могут быть жёсткими? И ещё и застревать в горле? То есть даже в пищеводе? И как может какая угодно мягкая грудь выдыхать мечты? Мягкая или упругая, то бишь жесткая – это же просто такой орган, вторичный половой признак для всяких потребностей, от молока до мужской услады, да чтоб костюмчик сидел. Мечты я уж и не знаю как в ней помещаются.

Или вот еще такое: «Выйдя из моря в пленительных мокрых ресницах, я присела на гальку». Из моря, оказывается, можно выйти в ресницах. Да ещё пленительных: это я даже комментировать не могу.